Исповедь поэта Евгения Евтушенко на Первом канале

Игорь Вирабов / «Российская газета», 18.10.2013

Не каждый день на телеэкране возникают крупные, серьезные поэты. Что справедливо: телезритель имеет свое конституционное право на свободу от мыслительных обязательств (еще и в рифму!). Разговоры на завалинке про поэзию и ценности жизни — все-таки обычай уж очень старинный, полузабытый. Как колядки на Рождество. Или как тревожный чеховский самовар, который гудит бесперечь.

Однако Первый канал вдруг растолкал телесетку, отодвинул даже штатного весельчака Урганта ради большого, но грустного разговора с поэтом Евгением Евтушенко. Диалоги известного культуролога Соломона Волкова с поэтом пойдут в трех сериях с 22 октября в половине двенадцатого ночи. Как так? До Рождества далеко, самовара не слышно. Переварит ли такое зритель?

Прежде чем запустить этот фильм в эфир, решили проверить реакции: в столичном кинотеатре «Пионер» состоялся «закрытый показ» третьей серии в узком кругу отдельных телезрителей. В их числе оказались и министр культуры Владимир Мединский, и банкир Петр Авен, и спикер Думы Сергей Нарышкин, и поэт Евгений Рейн, и художник Гриша Брускин, да и сам Соломон Волков.

Как возник фильм? Об этом рассказали Волков с режиссером Анной Нельсон. 80-летнему Евтушенко в сентябре ампутировали ногу, а накануне он написал Волкову, известному своими «Диалогами с Иосифом Бродским»: «Дорогой Соломон! У меня есть к тебе предложение… Если тебя это заинтересует, наш разговор станет единственным большим интервью, подытоживающим все эти 80 лет жизни поэта… Ты — единственный человек на свете, который возражал Бродскому, когда он незаслуженно оскорблял меня… Я считаю Бродского человеком, с которым мы еще не договорили… Может быть, история, которая произошла между нами,.. послужит предупреждением всем другим,.. чтобы не терять друг друга при жизни. Не терять взаимопонимания»…

То, что получилось, действительно, очень трогательно. Беседовали 50 с лишним часов. Часто уже просто — в прямом смысле лежа… В фильме речь не только о Бродском. Но в показанной третьей серии Евгений Евтушенко вспоминает историю их болезненных отношений, пытаясь ответить себе же на многие важные вопросы. Что в этой истории справедливо, что несправедливо? После показа, прямо из зала, созвонились с поэтом по скайпу, и он рассказал, что даже жена Маша запрещает уже говорить о Бродском — слишком болезненно…

В фильме Волков напоминает Евтушенко о его давнем стихотворении: Евгению Александровичу было тогда 23, а Бродскому 15 лет. Евтушенко будто напророчил себе, написав тогда (не подозревая еще, конечно, о существовании Бродского) «Зависть». И в фильме он читает: «Завидую я./ Этого секрета/ не раскрывал я раньше никому./ Я знаю, что живет мальчишка где-то,/ и очень я завидую ему»…
Было и другое. Волков соглашается с тем, что во всех биографиях нобелевского лауреата старательно обходят стороной многие истории: с письмом Евтушенко, которое сыграло немалую роль в освобождении Бродского из ссылки, с письмом Бродского руководству Квинс-колледжа, куда его когда-то устраивал Евтушенко, чтоб теперь не брали на работу самого Евгения Александровича… И какие-то мальчишеские совсем обиды: а чего он меня Евтухом называл! Главный вопрос, который Евтушенко уже не Бродскому, а самому себе задает: почему все вышло так? Ведь и Волков помнит, как Бродский, бывало, соглашался с тем, что Евтушенко и поэт большой, и «симпатичный все-таки человек».

Если кто-то ждет от фильма «сведения счетов», то этого здесь действительно нет. И Евгений Рейн, друг Бродского, после фильма, здесь же, в зале, говорит Евтушенко по скайпу: «Получилось очень драматическое, сильное произведение»… И спрашивает, как дела со здоровьем. К счастью, Евтушенко бодр, перечисляет, сколько еще надо всего успеть…

Волкова трудно упрекнуть в предвзятости к кому-либо из двух поэтов. Он говорит о небывалом культурном сломе эпохи — неясно, кто останется на ковчеге лет через сто-двести — нужно ли, расчищая место для одного, выкидывать другого? В «Фейсбуке» он наткнулся на комментарий к присуждению в сентябре премии «Книга года» Евтушенко: «повесить его на березе!». Это ж, говорит, какая-то напряженка культурная в обществе… И один поэт, и другой — культурные символы эпохи, за каждым грань эпохи, своя правда, свой поворот в истории России. А глупые суждения, говорит, от «сильной напряженки культурной»… Истина кипариса не отменяет истины яблони.

Хорошо ли, что мы увидим этот фильм, перетерпим ли день без Урганта? Вопрос уже, кажется, стал риторическим.

… Вечером того же дня включаю телевизор. Там разговор про культурные ориентиры и ценности. Ведущий Толстой разнимал спорщиков. Как обычно, разве что не поубивали друг друга.